Лейкин Вячеслав Абрамович

0
12 августа 2013
2613 прослушиваний

Требуется обновление Чтобы прослушать подкаст, необходимо обновить либо браузер, либо Flash-плейер.
Встроить
Текстовая версия

Когда началась война, та самая — Великая Отечественная, мне только что исполнилось четыре года. Естественно, в пунктирной восторженной детской памяти моей никаких предметных свидетельств о войне не осталось.

Мама моя работала на Ленинградском вагоностроительном заводе. Где-то в конце июля — начале августа дирекция завода предписала всем женщинам, у кого были малые дети, отправиться в эвакуацию. Вот так мы с мамой и оказались в Сибири, в Кемеровской области, в совхозе рядом с шахтерским городком Ленинск-Кузнецкий.

Поселили нас у некоей тети Шуры, работавшей скотницей. Ее дочь Капитолина (Капа, как все ее называли) преподавала в местной школе иностранный язык, кажется, английский.

Я ходил в совхозный детский садик, и война, судя по жизнерадостно-пестрым обрывкам памяти моей младенческой, не очень меня занимала.

Помню черную радиотарелку на столбе посреди совхоза, замолкавшую в полночь и просыпающуюся в шесть утра с последними известиями от Информбюро, озвученными мощным, исполненным непререкаемого оптимизма, баритоном Юрия Левитана. Мама вела меня в садик и всегда останавливалась, чтобы послушать новости, и там, у столба с этой самой тарелкой, всегда стояли люди. Стояли и слушали, и никак почти не комментировали услышанное.

Помню с тех лет многое: как учился ходить после малярии, как был изгнан из дома за то, что опустошил тайно баночку с хозяйским вареньем, как учился читать по тоненьким малоформатным книжкам из серии «Библиотека красноармейца». Особенно почему-то запомнились «Дары волхвов» О. Генри. Как радовался, когда народившегося в хозяйстве тети Шуры бычка назвали моим именем, и мы с ним бежали, заслышав «Славик! Славик!», наперегонки. Как другая тетя (ее имени я не помню) лечила мне стригущий лишай, покалывая вокруг него швейной иглой и что-то страстно бормоча, — все это к войне абсолютно никакого отношения не имело.

Впрочем, военные летчики с учебного аэродрома неподалеку, где их, видимо, готовили к полетам на самолетах новых моделей, молодые лейтенанты, приходившие в гости к нашей учительнице Капе, — вот они, уже отвоевавшие и снова готовые к подвигам, имели к войне несомненное отношение. Только они никогда — при мне, во всяком случае, — ни про что этакое, героическое, не говорили, а смеялись, пили и пели.

Вот песни я запомнил: «Путь далекий до Типерери», «Джон Кеннеди», «Мы летим, ковыляя во мгле», «Чудный кабачок» — песни Второго фронта, как я потом уже узнал, и, значит, пелись они где-то уже в году в сорок четвертом.

Самое главное, накрепко осевшее в памяти, — это, конечно же, День Победы. Все обнимались, плакали, кричали «Ура!», почему-то конные брички куда-то уезжали, кого-то привозили; и снова смех, крики, слезы, очень много слез, и я никак не мог понять: победа все-таки, а они плачут, плачут, и даже некоторые мужчины тоже... И праздничный длинный-длинный, для всех, стол возле правления, уставленный бутылками и всяческими яствами; особенно почему-то запомнились котлеты из конины, очень, надо заметить, вкусные...

Ширина

«Когда началась война, та самая — Великая Отечественная, мне только что исполнилось четыре года. Естественно, в пунктирной восторженной детской памяти моей никаких предметных свидетельств о войне не осталось»

Восьмого августа 1945 года СССР объявил войну Японии. В память об этом событии мы публикуем воспоминания поэта Вячеслава Абрамовича Лейкина.

Выпуски

Комментарии