Мясникова Любовь Петровна

0
14 октября 2013
2485 прослушиваний

Требуется обновление Чтобы прослушать подкаст, необходимо обновить либо браузер, либо Flash-плейер.
Встроить
Текстовая версия

Мясникова Любовь Петровна

Физик, ведущий научный сотрудник ФТИ им.А.Ф.Иоффе РАН

Трудно представить, что мы когда-то были маленькими детьми, за жизнь которых отчаянно сражались взрослые. Это были совсем не современные взрослые, одни из которых выбрасывают ненужных им детей на помойку или сдают в детдомы, а другие чуть ли не единогласно голосуют за запрет их усыновления в других странах, отнимая у некоторых больных детей единственный шанс получить необходимую им медицинскую помощь. И те, и другие нелюди. Наверно в любом обществе есть нелюди. Страшно, что в нашей стране их так много, и все у власти.

Поэтому мне хочется рассказать про своих папу и маму. Про настоящих людей. Их уже нет на свете, и они сами не могут рассказать, каково им было остаться в блокадном Ленинграде с тремя маленькими детишками на руках, которых нечем было кормить. И что они делали, для того, чтобы нас спасти.

Когда я сама стала мамой, и переживания за сына навсегда поселились в моей душе, я часто представляла себе ужас, которым должны были быть объяты мои родители в те страшные дни. Однако мои родители сделали много не только для спасения наших жизней, но и для всех блокадных детишек и их родителей.

Надо сказать, что и папа, Петр Григорьевич Романков, и мама, Людмила Николаевна Давиденкова-Романкова, в 30-ых годах закончили Ленинградский Технологический институт им. Ленсовета — ЛТИ. Потом работали на Дорогомиловском заводе в Москве, но незадолго перед войной вернулись в Ленинград, поскольку папа получил место доцента в ЛТИ на кафедре процессов и аппаратов химической технологии. Мама стала работать там же.

В первые же дни войны большинство мужчин было призваны в ряды Красной Армии, другие пошли добровольцами на фронт. Часть сотрудников с семьями и лабораторий были эвакуированы в Казань. Однако кому-то надо было остаться в городе и перестраивать производство для военных нужд. Работать осталось около 200 человек, в том числе только 19 мужчин. Папа был среди них. Каждое утро, пешком, несмотря на голод, мороз и бесконечные обстрелы, папа шел от нашего дома на Чайковской до Технологического института. За время блокады на институт было сброшено около 2000 зажигательных бомб, 60 артиллерийских снарядов и авиационных бомб. Первое время мама тоже продолжала работать с ним. Вместе с Владимиром Александровичем
Григором они разрабатывали газовый анализатор для автоматической сигнализации в случае появления в воздухе отравляющих веществ.

Несмотря на малый возраст (мне в ту пору было 4 года), я хорошо помню этого человека, потому что он страдал тяжелой формой астмы. Когда он начинал задыхаться, он весь синел, хватал ртом воздух. Это было так страшно, что вместе с войной это навсегда врезалось мне в память. Мама же занималась разработкой новой технологии получения газовой смеси, необходимой для калибровки автоматических газоанализаторов для самолетов и кораблей. По этому методу подготовили 40 тысяч литров смеси.

Мамино сердце разрывалось от страха от того, что мы трое детей, когда эвакуировались бабушка и дедушка, на весь день оставались одни дома. И она оставила эту работу и устроилась работать медсестрой в находящуюся на нашей же улице Детскую больницу Дзержинского района. Через какое-то время она организовала там биохимическую лабораторию, и многие детишки были спасены, благодаря верным диагнозам, поставленным на основании маминых анализов.

А еще мама разработала технологию получения напитка из еловых иголок с повышенным содержанием витамина С, чем спасла многих взрослых и детей от цынги. Я так хорошо помню этот неповторимый елочный запах. И наполненность желудка этим напитком, что на некоторое время прогоняло чувство голода.

Конечно, мы все равно оставались одни в темном холодном доме. А мамино сердце все равно сжималось от страха на этот раз за мужа, проделывавшего дважды нелегкий путь от дома до института. Мы лежали сбившись в кучку под одеялами, прижимаясь друг к другу, как маленькие обезьянки, прислушиваясь к каждому шороху — вдруг это уже идет мама. При маме было уже не так страшно. Папа возвращался домой, когда мы уже спали. Ему-то спать совсем почти не приходилось, потому что он дежурил в добровольной дружине на крыше, хватая руками в специальных рукавицах зажигательные бомбы, сыпавшиеся как дождь с неба, и засовывал их в ящик с песком. Потом дарил эти огарыши нам. Из-за них мы часто ссорились, потому что у каждого была своя коллекция «даров войны».

Папа уничтожал зажигалки не только физически. Ленинградское небо защищали от вражеских самолетов с их смертоносным грузом аэростаты воздушного заграждения. Они были наполнены водородом, и как большие серые бегемоты висели в небе. Почему-то что стали катастрофически выходить из строя оболочки аэростатов. Надо было что-то делать. Папа обследовал аэростаты в различных районах города и предположил, что все дело в недостаточной чистоте водорода. Примеси, которые в нем содержались, разъедали оболочку, и аэростаты преждевременно выходили из строя. Папа поехал на завод, настоял на изменения производства водорода и частые аварии прекратились.

Папа занимался также и производством лекарств. Вместе со своими сотрудницами Волковой и Кулиненковой он наладил производство амидохлорной ртути — для борьбы с сыпным тифом — и других препаратов, необходимых для госпиталей Ленинграда.

Папин сотрудник, так пугавший меня своими астматическими припадками — Владимир Александрович Григор — разработал технологию производства порошкообразного железа, необходимого для препаратов против дистрофии, которые спасли многие детские жизни во время блокады.

Самая, на мой взгляд, важная папина работа заключалась в решении проблемы извлечения питательных веществ из сои. По счастливой случайности большой сухогруз, груженый соей, застрял в Ленинградском порту. Папа вместе с сотрудницами разработали технологию получения соевого молока. Из килограмма соевых бобов получали 7 литров соевого молока и 1,5 кг шрота, из которого приготовляли сырники и котлеты. Шроты!!!! Кто не помнит этого блаженного слова! Оно звучало, как музыка. А сколько детишек получали в больницах соевое молоко. Я его ни разу не пробовала. Ни я, ни мой брат, ни моя сестра. Оно было предназначено детишкам, которые были уже истощены до последней крайности и находились в больницах. Может быть, еще каким-то малышам.

Папа не мог себе позволить взять хоть каплю этого молока для своих детей. И мама никогда не просила его об этом. Зато мы получали шроты по карточкам. После войны эта работа была представлена на соискание Сталинской премии, но папе ее не дали. Может быть потому, что он был беспартийный. Однако это не изменяет сути им сделанного...

Вот какие люди были мои родители. И как много сделали они для всех нас, блокадных ребятишек. Светлая им память.

Ширина

«Трудно представить, что мы когда-то были маленькими детьми, за жизнь которых отчаянно сражались взрослые. Это были совсем не современные взрослые, одни из которых выбрасывают ненужных им детей на помойку или сдают в детдомы, а другие чуть ли не единогласно голосуют за запрет их усыновления в других странах, отнимая у некоторых больных детей единственный шанс получить необходимую им медицинскую помощь. И те, и другие нелюди. Наверно в любом обществе есть нелюди. Страшно, что в нашей стране их так много, и все у власти».

16 октября — это день учреждения медали Золотая Звезда Героя Советского Союза. В память об этом мы публикуем воспоминания Мясниковой Любови Петровны.

Выпуски

Комментарии